Характер-то полностью не изменишь. За открытость били. Запомнил: не надо открываться. Саша, отчего вы так не любите прессу? Я ее просто ненавижу. Не люблю "Комсомолку". Недавно я устроил дикий скандал в Ярославле. Я умею это делать. Мы снимаем там сериал под названием "МУР". И мне не раз приходилось выезжать на съемки сразу после спектакля, чтобы успеть на утренние съемки.

Однажды приезжаю я часа в три ночи, а в восемь утра уже камера, мотор. Гляжу, возле моего вагончика спозаранку уже две клуши из газеты караулят. И сразу при виде меня - щелк-щелк камерой. Я говорю: а ну прочь отсюда! Ну и послал их ненормативной лексикой. Это я тоже хорошо умею делать. Возвращаюсь в Москву, а в Интернете новость: "Домогаров приехал на съемки с кругами под глазами.

"Профессия обязывает жить определенной жизнью: ходить по тусовкам, светиться. Моя избирательность заключается в том, что я никуда не хожу пол-лица". Я просто обалдел, потом говорю: "Так, телефончик мне этой девочки дайте". Звоню. "Что ж ты, сука, пишешь?" - спрашиваю. Она мне: "Вы нас обидели". Я: "Чем же я вас обидел?

Тем, что сказал, чтобы держались от меня подальше?" Она: "Вы лишили нас куска хлеба". Я: "Правда? Выходит, я должен работать, чтобы вы на мне делали свой кусок хлеба?.." Мне кажется, должна быть журналистская этика, подошли бы, спросили разрешения по- человечески...

Есть нормальные журналисты, которые никогда не переступят допустимых границ приличия. А есть другие. Которые запросто могут позвонить и поинтересоваться: "Мы слышали, у вас сын сегодня погиб, что вы чувствуете?" Я ей отвечаю: "Тебе сколько лет?" Она: "Ну, 22". "Дети есть?" - спрашиваю. Она: "Пока нет". "Вот я сейчас твой телефон запишу, а когда родится у тебя ребенок, и, не дай бог, с ним что случится, я первый тебе позвоню и спрошу: "Что ты чувствуешь?" Вот поэтому я и не люблю прессу. Отсюда высокий забор, собаки, охрана... Вы какой-то злой... Наоборот, я очень добрый. Поэтому и сопротивляюсь как умею.